ДИСТАНЦИОННЫЙ   
СМОТРИТЕЛЬ  
начало
  инфра_философия

четвертая критика

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов

 
 

 
 
Светлана Зверева.
БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ




 
   
  Весь фильм -- это призывание смерти, смерти как самого острого, яркого переживания, которое, как кажется, способно вернуть остроту переживания жизни. Дни сливаются для Корнелиуса в один, точнее ни ночи, ни дня больше нет, есть только бессонница, когда ты не спишь, и никогда на самом деле не бываешь наяву. Повседневность, состоящая из вещей купленных по каталогам, одних и тех же гостиничных номеров, стандартных порций, одноразовых пакетиков сахара и сливок, а вместе с тем и одноразовых дружков, поглощает его. "Я -- отражение отражения, многократно повторенное множеством зеркал", -- таково самоощущение героя. Я более не Я. Ничто не провоцирует новых состояний, новых эмоций, ничто не провоцирует его жить. Вся оставшаяся в Корнелиусе сила, его стремление жить, чтобы окончательно не исчезнуть, воплощаются в Тайлере Дердоне. Тайлер Дердон -- это разрушитель и провокатор, человек, использующий систему (user) для того, чтобы уничтожать иллюзии (моча в супе, кадр с членом в семейном фильме). Он делает это, последовательно уничтожая то, чем выдает себя повседневность, то через что она себя репрезентирует: привычку, комфорт, режим, установку на ценности, полноценную жизнь.

Разрушение вообще воспринимается и декларируется Тайлером как освобождение. Разрушение -- это очищение от того, что меня из меня вытеснило, подавило, заняло место Я, это способ найти себя через уничтожение не-Себя, того, что не есть Я. Первым его шагом было уничтожение квартиры Корнелиуса, того, что представляло предмет его особой гордости и любви. Далее он пытается возвратить взгляд Корнелиуса к нему самому через боль. Так человек находящийся между сном и явью просит ущипнуть его, чтобы чувство боли, локализовавшись в одном месте, создало его центр, точку отсчета, задав тем самым начало движения. Однако и боль вскоре перестает отрезвлять, она срастается с телом, диктует образ поведения и мышления: "Теперь мы все ходили по-другому. Где бы мы ни были, мы смотрели вокруг, оценивая все, выбирая, с кем бы мы хотели подраться". "Бойцовский клуб стал причиной того, что надо было стричь ногти и подстригать волосы".

Тайлер знает об этом, он всегда на шаг впереди, производит новую ситуацию способную создать очередную иллюзию жизни. И каждая новая иллюзия становится еще одним шагом к бездне. Тайлер создает проект смерти Корнелиуса. Смерть должна стать событием жизни, а не элементарным и банальным выходом из нее.

  а также:

Дмитрий Король
Владислав Софронов-Антомони
Зрение ангела


Вим Вендерс. Pасстаться с иллюзией самоочевидности.

Альмира Усманова. Насилие как культурная метафора.

Арсен Меликян. Зрение-мания. фотография и невинность.

Штефан Борн. Заметки о фильме Бойцовский Клуб, скажем, из подполья.

Ольга Шпарага. Бойцовский Клуб или "Только когда потеряешь все, обретаешь истинную свободу: делать все, что захочется"

Андрей Корбут. Б.К.

Е. Гротовский.
Действие буквально.


Валерий Подорога.
Театр без маски.


Александр Сарна. Спорт, гендер и нация. (Riefenstahl + Rammstein).


 
   
  Но как осуществить этот проект, если повседневность постоянно пытается вовлечь в уже существующий ритм, как жизни, так и смерти? Повседневность играет с Корнелиусом, маскируя систему под нечто новое, им самим обнаруженное, и что он каждый раз отталкивает: авиакатастрофу, он представляет ее каждый раз, когда самолет заходит на посадку, автомобильную аварию, которую он сам создает, как бы вызывая решимость окончательно увидеть свое обнуление. Повседневность предоставляет уже готовые варианты, среди которых так же и смерть от обнуления. Самоубийство в этом случае -- окончательная потеря себя, признание своей пустоты, она естественна, т.е. не трактуется ни как освобождение, ни как шаг от безысходности, она ничего не завершает и ничего не начинает.

Кроме того, не только самоубийство, но и смерть, даже внезапная смерть стала чем-то повседневным, обыденным: авиакатастрофы, смерчи, террористические акты. Смерть для нас как других -- это лишь череда сообщений в программе новостей, колонки цифр без лиц: за последние сутки произошло 14 дорожно-транспортных происшествий, 10 человек погибло, 8 убийств, 3 подростка умерли от передозировки наркотиков, двое выбросились с девятого этажа. Вспомните эпизод с машиной, попавшей в аварию: рассказчики смакуют каждую деталь, выкладывая подробность за подробностью.

Мне кажется, что здесь на помощь приходит Другой, Другой во всей его друговости и вместе с тем близости. Я имею в виду Марло. Смерть для Корнелиуса действительно становиться событием, но это уже смерть Другого, которая становится страшнее своей собственной. При этом все-таки осуществляется и собственный проект смерти (Корнелиус стреляет в себя). Это значит, что Корнелиус обретает себя как нечто, что может быть понято из его проекта смерти не только другими, но, прежде всего им самим. В то же время осознание такого качества смерти как собственной делает способным Корнелиуса принимать Другого в его друговости, т.е. в его смертности. Другой придает жизненность, провоцирует на бытие иным, бытие самим собой.



   вверх
 
   
ДИСТАНЦИОННЫЙ   
СМОТРИТЕЛЬ   

начало   инфра_философия

четвертая критика

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов