ДИСТАНЦИОННЫЙ   
СМОТРИТЕЛЬ  
начало
  инфра_философия

четвертая критика

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов

 
 

 
 
Ольга Шпарага
БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ ИЛИ «ТОЛЬКО КОГДА ПОТЕРЯЕШЬ ВСЕ, ОБРЕТАЕШЬ ИСТИННУЮ СВОБОДУ: ДЕЛАТЬ ВСЕ, ЧТО ЗАХОЧЕТСЯ»


 
   
  «Скоро это чудо красоты обратится в пепел, подумал я. И тогда образ Храма, живший в моем сердце, наложился на реальный Храм, подобно тому как копия картины, сделанная на прозрачном шелке, накладывается на оригинал... Золотой Храм перестал быть неподвижной архитектурной конструкцией, он превратился в своего рода символ, символ эфемерности реального мира. И тем самым настоящий Храм стал не менее прекрасен, чем Храм, живший в моей душе». Ю. Мисима. Золотой храм


Мне хотелось бы написать/рассказать о том, что показалось интересным для меня в этом фильме. Казалось бы, иначе и невозможно. Возможно. Возможно перечислить многие интересные – при этом удачно/неудачно раскрытые – темы этого фильма, возможные ходы их интерпретации, сказать о том, перечислить те многие мнения об этих темах и ходах, как и фильме в целом, с которыми я сталкивалась. Но можно этого и не делать. В таком случае, интересное для меня в этом фильме я бы сформулировала так: Бойцовский клуб – это фильм о возможности «поменять надежду на свободу» и о путях, этапах достижения этой «замены». Я бы сразу наметила и эти этапы: от отказа, деструкции надежды на свое собственное, совершенно определенное настоящее и будущее к отказу от совершенно определенного настоящего и будущего Других и настоящего и будущего как таковых, стабильность которых обеспечивается экономической машиной. Радикально измениться «по нарастающей»: отказаться от управления сначала внутри себя, затем, скажем так, – в мире, устроив закат его «финансовой истории». Воплощается такого рода движение в идее «бойцовского клуба», в таком случае, вопрос о том, что такое «бойцовский клуб» и становится главным вопросом данных размышлений, хотя, как Вы могли бы догадаться, этот вопрос может быть сформулирован и иначе, а именно: «Кто такой Тайлер Дердон?».


1. Начала деструкции себя: искривление или выпрямление взгляда?

Начинается все с того (почему все все-таки начинается не с этого, об этом будет сказано отдельно), что главному герою, Корнелиусу не спится. При этом перед нами – словесно и в виде видеоряда (например, момент с помойной корзиной) – предстают опыт бессонницы главного героя. Сам он обозначает его как: бессонница все делает нереальным, все как бы отдаляется, «все становится копией копии с очень далекой копии». Шесть месяцев бессонницы приводят Корнелиуса к такому выводу. Феноменологически можно было бы предположить, что именно бессонница – как изменение перспективы взгляда – внесла разлад в мир Корнелиуса. Все, оказывается, только копия копии копии... Это относится ко всему: мы обустраиваем свой мир, согласно его же копиям в каталогах, мы сами копии – например, в форме «национальных инстинктов»: заснуть, в таком случае, означало бы или признать, что никакого оригинала нет, или найти этот оригинал. Остановимся на этой интерпретации, в таком случае, поход к врачу – это попытка «выпрямления взгляда» (совет просветления может быть проинтерпретирован как такое выпрямление), что необходимо, потому что «новый взгляд» приносит страдание (следующее важное понятие). На что врач отвечает: не видели Вы настоящего страдания, от которого, в отличие от бессонницы, умирают: сходите в общество больных раком яичек, а еще: по меньше напрягайте мозг, побольше бывайте на воздухе и не забывайте про физические упражнения.

Еще один момент: оборотной стороной ночной бессонницы является неожиданный сон в разных местах. Главный герой рассказывает, что просыпается в разных местах и в разное время, что в один момент наталкивает его на мысль, что, возможно, согласно такой логике, однажды проснуться и другим человеком (в этот момент мы впервые видим Тайлера).

  а также:

Дмитрий Король
Владислав Софронов-Антомони
Зрение ангела


Вим Вендерс. Pасстаться с иллюзией самоочевидности.

Альмира Усманова. Насилие как культурная метафора.

Арсен Меликян. Зрение-мания. фотография и невинность.

Светлана Зверева.
Бойцовский Клуб.


Штефан Борн. Заметки о фильме Бойцовский Клуб, скажем, из подполья.

Андрей Корбут. Б.К.

Е. Гротовский.
Действие буквально.


Валерий Подорога.
Театр без маски.


Александр Сарна. Спорт, гендер и нация. (Riefenstahl + Rammstein).





 
   
  2. Первый шаг деструкции себя: общества смертельно больных

В этих обществах впервые звучит тема надежды. Она заявляет себя в повествованиях героев: болезнь помешала оправданию надежд (хотелось иметь троих детей); можно сказать и так: болезнь столкнула жизнь с накатанных рельсов. Корнелиус пытается за счет крушения надежды Других найти основания/безосновность собственным копиям, в которых живет и одновременно не может больше жить. Ему это поначалу удается, хотя уже в ходе медитации «его животное» говорит ему, что он хитрец. Скажем несколько слов, о том, почему же эти общества спасительны на некоторое время для Корнелиуса.

В них можно раскрепоститься, оказаться затерянным в стране забвения (забыть, что все только копия копии копии...), в молчании (в этих обществах говорят другие, это важный момент: слова, большинство слов оказываются, таким образом, – частью мира-копии), в слезах, – именно здесь впервые герой говорит, что ему удалось поменять надежду на свободу. Все, казалось бы, в полном порядке, пока не появляется она – Марлоу.

Марлоу – и такой же обманщик, как Корнелиус, и – нечто другое. Именно с помощью Марлоу – в момент обмена телефонами – нам впервые дают понять, что герой не спит в те промежутки времени, когда не работает и не посещает обществ смертельно больных (ОСБ), т.е. что эти общества не решают его проблем. Не спит, означает, что в это время, он ведет свою вторую жизнь, о которой нам пока не рассказывается и о которой первой узнает Марлоу. Но вернемся к Марлоу.

Почему она не такая (такая она потому, что хитрит, она – лгунья, обманщица, «туристка» в ОСБ, как и Корнелиус)? Что такое, вообще, Марлоу? Ее слова: «Все мы лишь живем надеждой, что не умрем вот-вот». Философия ее жизни (мнение Корнелиуса): умереть можно в любую секунду, трагедия заключается к том, что этого не происходит. Что бы это могло значить? Можно сделать предположение, что Марлоу знает что-то такое, чего не знает, но хочет узнать, Корнелиус. ОСБ ее действительно спасают, возможно, потому, что «подлинной ценностью», тем, что скрыто за копиями для нее является смерть. Она, по-видимому, способна переживать ее близь и жить этим, чего не может (или это просто не его выход, или его собственная смерть ему недостаточна) Корнелиус. Возможно, что Марлоу разоблачает именно это: этого для Корнелиуса недостаточно (поэтому-то он и начинает вести двойную жизнь). Тогда-то и наступает следующий этап.

    
 
   
  3. Второй шаг деструкции себя: заявление о себе деструкции как таковой

Встреча с Тайэлером (Т.) подготавливается размышлением о работе, которую делает Корнелиус (К.). Его работа: рассчитать формулу опасности или формулу вероятной угрозы, которая кроется в использовании автомобиля. На самом деле фирма использует данные, полученные К., для того, чтобы не предотвратить эту угрозу, а обеспечить ее: погрешности должны оставаться. Возможно, что именно это – полуосознанный К. факт – и является источником раскола его мира: за обеспечением надежд скрывается продуцирование/поддержание механизмов их срывов (все начинается с разоблачения фундаментального лицемерие мира). Но жизнь самого К. протекает в мире иллюзорного обеспечения надежд. В какой-то момент он не может не начать разоблачать эти надежды. В самолете Тайлер говорит Корнелиусу, что тот, кто отвечает за безопасность, несет ответственность. Фраза, конечно же относится к Корнелиусу. Что она может означать? Это провокация: мы обеспечиваем стабильность и устойчивость иллюзии или – нас заставляют это делать, но понимание этого (ответственность, которая оказывается на поверку безответственностью) открывает перед нами пустоту: Корнелиус и Тайлер – представители двух миров: один стоит на страже поддержания иллюзии, другой – ее разоблачает, разрушает. Поэтому-то Тайлер – террорист. Разрушение для него является самоцелью: отсюда размышления о кислородной маске – эйфории и наслаждении от приближения и переживания боли и смерти, как крайних форм разрушения. Итак, все начинается с Тайлера – т.е. одной из сторон Корнелиуса. Все начинается с этой стороны, все начинается с деструкции, которая заявляет о себе как таковой в лице Тайлера.


    
 
   
  4. Пути деструкции

Далее, я рискнула бы заявить, перед нами разворачиваются шаги деструкции или те самые шаги от надежды – к свободе, с которых я начинала. Теперь можно сказать и иначе: уничтожаются копии в поисках того, есть ли что-то за ними. Сначала уничтожается дом (ср. Жертвоприношение Тарковского). Тот дом, в который переезжает К., оказывается вымученным изнутри: как будто его кто-то терзал изнутри. Но это не самое страшное. Само страшное в жизни (заявление Тайлера): женщина может отрезать тебе член и выбросить его в случайно проезжающий автомобиль. Здесь – намек на еще одну линию фильма, которая имеет прямое отношение к Марлоу. Это намек на витальность (сексуальность и потенцию) как истинную ценность. Но пока об этом говорить рано.

Далее Т. Разоблачает перфекционизм К., говоря, что необходимо понять, что идеал недостижим, что-то должно остаться незавершенным, в этом своя (т.е. и заключается) прелесть. И следующим за эти призыв: забудь о вещах, делай то, что ты хочешь делать. Но это не так просто. Слишком много копий и рецептов по их разоблачению.

И тут-то все начинается. Тут начинается история «бойцовского клуба»: она начинается с призыва Т. его ударить. Что происходит на самом деле? Корнелиус причиняет боль самому себе. Причинив боль самому себе, ты начнешь постигать самого себя. Преуготовлен ли этот момент фильмом? В ОСМ К. имитировал боль, пытался причаститься к боли Другого: Другие рассказывали о своей боли. Это был совет врача, т.к. страдания от бессонницы не являлись для врача болью. Т.е. истинное страдание (так можно понять совет врача) – это испытание физической боли. Это – не-копия. Бессонница открывает путь в мир-не-копию, но все еще принадлежит этому миру, как и ОСМ (пример медитации). Интересно и важно, что такая боль должна быть пережита тобой самим – это позволяет говорить нам, что фильм – не о том привычном насилии, за которое мы обычно кино критикуем (один причиняет боль другому), а о «дозволенном насилии» – по отношению к самому себе. Боль, причиняемая самому себе сосуществует с отказом от прелестей цивилизации – имеется ввиду жизнь в доме Т., где ничего не работает и – не нужно, оказывается, можно обойтись и без этого. Но на этом – причинение боли себе – герой не останавливается . Он идет дальше: он создает «бойцовский клуб».


Его идея – драться с Другим, но... Когда Другой на это соглашается. Корнелиус мечтает подраться со своим босом и что мы видим в итоге: он избивает самого себя, чем добивается от боса того, к чему стремился – одного из измерений свободы. Что это может означать? Ты сам должен испытать боль, но в том числе и на глазах Других. Боль ставит под вопрос копию, но это должен ощутить не только ты. (Она дает понять отчетливее всего, что без потерь не бывает приобретений, т.е. она учит лишаться, терять, жить без надежд – что происходит в самый момент переживания боли. – Эпизод с рукой). В этом по-видимому «миссия» К., в отличие от «миссии» Марлоу: поставить под вопрос весь мир, а не только свое существование или доказать, что ставя под вопрос самого себя, ты можешь поставить под вопрос весь мир. Сюда же можно отнести мечты о драке со знаменитостями. Правда есть еще два эпизода: брутальный секс (как боль, причиняемая женщине) и эпизод с угрозой убийства. Третьим и заключительным эпизодом является уничтожение всего экономического мира (ведет к нему несколько раз задаваемый вопрос: можем ли мы оставить в покое мир-копию?). Но в этом последнем случае, это скорее мир без Другого (люди эвакуированы), апофеоз мира-копии, или условий достижения стабильности мира-копии.

Эпизод с сексом: Т. заявляет, что не путает яйца с мозгами. Но это Т. В эпизоде «в кафе» оказывается, что К. любит Марлоу: К., по ее словам, был с нею нежен, то любил, то ненавидел ее. Здесь можно двигаться в двух направлениях. С одной стороны, получается, она Марлоу разрушает мир-копий за счет боли Других, сопереживания им, или за счет того, что Другой причиняет ей боль (я бы сказала, что это традиционный подход к пониманию женского: женщина пассивна, аппарат, устройство для восприятия боли, но оставим эти далеко идущие фиминистские толкования). Другой ход: именно Марлоу ставит под вопрос существование Тайлера, или – сосуществование Тайлера и Корнелиуса, или – деструктивную фазу жизни Корнелиуса. И возможно это за счет переживаемого ею единства брутального секса (боли) и любви, которая, по-видимому, компенсирует эту боль. Она требует, чтобы это единство действительно было единством, а не сменяемыми сторонами одного и того же – все еще не обретшего себя Корнелиуса.

Второй эпизод: угроза смерти Другому. Это то, к чему в конечном итоге направляется всякая деструкция. Это по сути вопрос о власти. Набираясь силы, деструкция выходит за установленные ей рамки. Но это – позитивный момент фильма – не устраивает Корнелиуса. С этого начинается его новая эпоха и, можно сказать, закат «бойцовского клуба», на смену которому приходит план массового уничтожения экономической империи зла (план «Мэхем»).

Что же такое «бойцовский клуб»? Способ коллективного, но не принудительного, переживания боли с целью разрушения копий, достижения свободы – это духовная борьба, говорит Т. Реабилитация плоти ради нее самой оказывается реабилитацией духа. И все-таки этого недостаточно. «Дух» должен отчетливо заявить о себе.

    
 
   
  5. От Тайлера-Корнелиуса к Корнелиусу-Марлоу: витальность против деструкции

Подтверждением моих последних слов является эпизод в машине. Т. отпускает руль и говорит: забудь о дружбу, Клубе, нас с тобой. Подумай, что тебе хотелось бы сделать в жизни? Для этого – прекрати контролировать все и вся, отпусти руль, пусть все катится, как есть. Можно сделать предположение, что «бойцовский клуб» был подготовкой именно этого момента: сначала позволь себе испытать боль, затем поставь под вопрос и саму возможность испытания боли – представь, что тебя вообще не будет.

После этого эпизода Т. исчезает. А его машина продолжает функционировать. Но не удовлетворяет Корнелиуса. Предположительное объяснение этому уже было дано: деструкция как таковая порождает новый порядок (убийство/смерть Боба), она недостаточна для избавления от надежд, это путь к негативной свободе (свободе от), за которой следует позитивная. Воплощением такой позитивной свободы становится убийство Тайлера («воображаемого друга») и – возвращение Марлоу. Можно проинтерпретировать это банально (в духе Делеза): в моем мире должно быть место Другому, причем похожему и не похожему на меня (в таком случае, все описанные шаги – это шаги пути к Другому). Другая интерпретация: заявленная идея витальности (ее воплощает парочка Корнелиуса-Марлоу). Жизнь победить невозможно, сама жизнь и является искомым оригиналом. Но не жизнь, запрограммированная экономической или какой-то еще машиной, а жизнь прежде всего эфемерная, в каждый момент которой я могу умереть, жизнь амбивалентная, но не лицемерная, содержащая моменты деструкции, обнаруживающие свою несамодостаточность. Искомая свобода – это возможность пустить себе пулю в лоб и все-таки обнаружение оснований для того, чтобы этого не сделать. Но для этого нужно отринуть все. Фильм, можно сказать, дает рецепты такого отрицания: от имитации боли и переживания сочувствия, через собственную боль, через причинение боли Другому (в мужской и женской перспективе), через воображение и радикальный риск. Остается вопрос, нужно ли для этого взрывать экономический мир? Или – это очередная иллюзия (как всякое разрушение, направленное на Другого?). Достаточно поиграть ею в воображении (для чего и был, к примеру, сделан фильм)? Да к тому же попытаться его телесно пережить. Что ж, для этого, пожалуй, стоит открыть «бойцовский клуб».

  Дмитрий Король
Владислав Софронов-Антомони
Зрение ангела


Вим Вендерс. Pасстаться с иллюзией самоочевидности.

Альмира Усманова. Насилие как культурная метафора.

Арсен Меликян. Зрение-мания. фотография и невинность.

Светлана Зверева.
Бойцовский Клуб.


Штефан Борн. Заметки о фильме Бойцовский Клуб, скажем, из подполья.

Андрей Корбут. Б.К.

Е. Гротовский.
Действие буквально.


Валерий Подорога.
Театр без маски.


Александр Сарна. Спорт, гендер и нация. (Riefenstahl + Rammstein).



 вверх
 
   
ДИСТАНЦИОННЫЙ   
СМОТРИТЕЛЬ   

начало   инфра_философия

четвертая критика

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов