ДУНАЕВ.  
КОЛЛЕКЦИОНЕР  
ТЕКСТОВ  
начало
  инфра_философия

четвертая критика

дистанционный смотритель

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

 
 

 
  Роберт Магжиори
Делёз/Гваттари: Мы вдвоём


© «Liberation», 12 сентября 1991.
© Перевод с французского — Александр Бабак. 2007.


   
   
 

У них мало общих друзей. Вне их рабочих сеансов они редко видятся. Когда один пишет книгу, он говорит об этом другому... Один — философ, другой – психоаналитик. Один родился в 1925, другой — младше его на пять лет. Они подписались в четыре руки в Анти-Эдипе, который принёс им известность, после в «Кафка», «Ризома» и «Тысяча плато». А сегодня — «Что такое философия?» В этой книге мелькает странный «концептуальный персонаж»: друг, рождённый в Греции, в одно время с философией. Им бесспорно являются Жиль Делёз и Феликс Гваттари. То, как они объясняют свои совместные теоретические разработки, делает более понятным, как философское произведение (и это редкий случай) может быть «со подписано».

Жиль Делёз и Феликс Гваттари знакомы с 1968 года. «Когда я встретил Феликса, — говорит Делёз, я занимался историей философии, литературной критикой, работал над «Логикой смысла» и «Различием и повторением». Моя встреча с Феликсом была связана с некоторыми вопросами по психоанализу и бессознательному. Феликс открыл мне новую область, новое пространство: хотя я и раньше говорил о психоанализе, но это ограничивалось тем, что интересовало меня. Наша совместная работа проходила в период 1970—1980 ых. После была остановка, и каждый взялся писать книгу один, как будто временно возможности для совместной работы были исчерпаны, но это отнюдь не означает, будто мы стали меньшими друзьями. Эти возможности представились совсем недавно. Нет никакой прибыли. Единственный критерий — это работает. О начале наших отношений: это Феликс пришёл меня искать, я его не знал. Меня поразило в нём то, что он не был философом по образованию, что он был очень осторожным при исследовании какой-либо вещи, что он был большим философом, нежели если бы имел философское образование, и что он воплощал настоящую творящую философию».

Воспоминания Гваттари почти идентичны: «Я был чрезвычайно впечатлён после прочтения «Логики смысла» и «Различия и повторения». С моим образом мышления, я был поражён его очень отчетливым расхождением во взглядах с лаканизмом, который к тому времени был очень влиятельным, и моим видением политических и социальных проблем. Он побудил меня придать этому всему форму. Но время ещё не пришло, и я чувствовал, что я ещё не готов. Тогда он предложил проделать эту работу вместе. То, что он привнёс с самого начала в нашу совместную работу — это слушание теоретических «авантюр», из-за которых я был в полном одиночестве; ободрение теоретических разработок, которые любой другой слушатель посоветовал бы мне прекратить. После он привнёс своеобразный философский background, механизм работы, механизм слушания и письма».

Действительно, способ работы Делёза и Гваттари странен. Из рукописей мало известно о их работе («это секрет», — говорит Делёз; «работа через продвижения и возвращения, через последовательные версии: доделка, которую часто осуществлял Жиль», — комментирует со своей стороны Гваттари). Но метод работы, кажется, — это следовать вполне определённым правилам, которые сложились сами собой за годы знакомства: «Я думаю, — говорит Делёз, — два элемента особенно повлияли на нашу совместную работу. В первую очередь, это устные сеансы. Случается, что у нас есть вопрос, с которым мы туманно согласны, но ищем возможные решения его уточнения, локализации, обуславливания. Или, наоборот, мы находим решение, но не особо представляем для какой проблемы. У нас есть идея, которая, кажется, действует в одной области, но мы ищем другие области, абсолютно разные, которые могли бы продолжить первую, изменяя условия. Клейст описал, что происходит, когда вместо того, чтобы изложить уже существующую идею, разрабатывают идею через говорение с заиканием, эллипсами, сокращениями, растяжениями, произнося невнятные звуки. Он говорит: «Это не мы знаем что-либо, но определенное состояние нас самих...»; то есть надо привести себя к этому состоянию, погрузиться в него, а это легче вдвоём. Другой элемент — различные версии. У каждого есть своя версия по той или иной теме (которая была уточнена в устном сеансе). Затем он её переписывает, учитывая версию другого. Каждый функционирует, в качестве инкрустации или цитаты в тексте другого, но, в итоге, никто не знает — кто кого цитирует. Это письмо вариаций. Этот приём на двоих только усиливает то, что происходит, когда мы работаем одни. Другими словами, — всегда единственен, и — всегда множественен. Единственен, когда вдвоём, и множественен, когда один. В любом случае, чтобы продуктивно работать вдвоём — необходимо существование некоего общего основания, имплицитного, необъяснимого, которое заставляет нас смеяться от одного и того же, или заботиться об одном и том же, быть чувствительным и воодушевлённым одними и теми же вещами. Это общее основание может вдохнуть жизнь в самые бессмысленные, самые идиотские беседы (они даже необходимы перед нашими устными сеансами). Но есть также основание, откуда исходят вопросы, которым мы посвятили себя, и которые заели у нас как ритурнели. Необходимо, чтобы мы никогда ничего друг другу не возражали, но чтобы каждый навязал другому уловки, выборы дорог, более короткие пути, устремления. Дело в том, что, будь ты один или вдвоём, мысль далека от равновесия».

Феликс Гваттари также рассказывает об их постоянных встречах, устных сеансах и текстах, которые проходят от одного варианта к другому. Он уточняет: «Мы очень разные: также как и степень адаптации к теме или понятию тоже различна. Но есть, естественно, и взаимодополняемость. Я более склонен к авантюрным предприятиям, ко всякого рода вторжениям в чужие территории. В то время как Жиль обладает тяжёлым философским арсеналом, библиографическим запасом. Это может привести к методическим несовпадениям. Но то, что мы делаем, не основывается на спорах или разрешениях конфликтов. В некотором роде, никогда не было оппозиции. Вопрос был в том, чтобы прийти к сопоставлению, настройке процесса. Иногда артикуляция и соединение бывают незамедлительными. Но это не всегда так. Случается, что мы формулируем понятие по-разному или из разных областей. Бывают, разумеется, перекрещивания. Были случаи, когда соединение совсем не происходило. Тогда каждый держал «в ожидании» свои понятийные образования».

Становится ясным, что это не походило на простую «беседу» или «обмен мнениями». Делёз: «Один молчит, когда другой говорит. Это не просто закон, чтобы лучше понимать и слышать друг друга, но это означает, что один всегда на службе у другого. Тот, кто молчит, по определению, на службе у того, кто говорит. Речь идёт о системе взаимопомощи, когда тот, кто говорит — всегда прав, вне зависимости от того, что он говорит. Если Феликс мне что-нибудь говорит, то у меня одна задача: я ищу то, что могло бы подтвердить ту или иную странную или сумасшедшую идею (но не спорную). Если я ему говорю, что в центре земли находится смородиновое варенье, его роль — найти, что могло бы оправдать подобную идею. Это противоположно последовательности или обмену мнениями. Дело не в том, чтобы знать моё ли это мнение или Феликса, такая цель, впрочем, никогда и не ставилась». Гваттари об этом говорит так: речь идёт о настройке, оправдании. Когда оправдание найдено, рождаются все те понятия и концепции, которыми изобилуют тексты Делёза и Гваттари.

«Никто из нас не претендовал на первенство в понятиях. Хотя, что касается меня, я помню о введении того или иного понятия в противовес Феликсу, который более забывчивый и великодушный, даже если вследствие он потом претерпевал изменения. Например, «ритурнель», которая меня теперь сильно привлекает, принадлежит изначально Феликсу. «Тело без органов» привнёс я, позаимствовав его у Арто. Но все наши концепты общие, случалось, что нам приходилось в конце сходиться на неком понятии, который был бы максимально близок к тому, что каждый из нас хотел сказать». Сиротские ли это концепты, или рождённые «рабочим механизмом», как подтверждает Гваттари: «Трудно указать тот или иной момент, когда один из нас первым артикулировал некую формулу; они проходят через «прокатный стан»! «Детерриториализация», например, варварское понятие, произнесённое мной, Жиль его артикулировал в связи с понятием Земли, которое я в самом начале не учитывал — но, в тот момент, когда детерриториолизация стала «общей», она стала тем, что являет собой сейчас.»

Отношение между Жилем Делёзом и Феликсом Гваттари — это, несомненно, дискретное отношение, поскольку этот термин отсылает не только к сдержанности, но и к прерывности. Это отношение создаёт на двоих не «дружеский микросоциум», который также является обществом соперничества и соревнования, но, если выражаться их языком, разновидность «механического разветвления». Их дружба не та, что создаёт «слияние», интимность, конфиденциальность, или что заставляет «найти утешение на плече другого», как говорил святой Франсуа де Саль. Дружба без соперничества, дружба без излияний. «Жиль и я, у нас была некая склонность быть на ты почти со всем миром. Но, однако, после почти двадцати лет мы друг друга называем на ВЫ. Между нами по-настоящему разногласная политика, речь идёт не о культе, но о культуре гетерогенности, которая позволяет нам распознать и принять особенность другого. Мы сделали много вещей вместе, но однако же, как бы это парадоксально ни было, я всегда старался, и Жиль делал то же самое, не создавать помехи, не вторгаться в его жизнь или его заботы. Наверно вы это называете сдержанностью. Постройка рабочего механизма навязывает подобную бесчувственную микрополитику. Это не претенциозный маньеризм. Если что-то делается вместе, это что-то работает. Жиль мой друг, мой товарищ.» Вот, без сомнений, условие рефлексии на двоих, это не значит мыслить одно и то же, но «мыслить разницу». «Надо было бы говорить, — заключает Делёз, — о мышлении вдвоём, как о безумстве на двоих, выражаясь языком психиатров 19 века. Но это не суть важно».
  а также:

Симон Форд
Беспорядок в вещах: библиотеки искусств, постмодернизм и гипермедиа


Жан Бодрийар
Фотография или письмо света


Bладимир Сорокин.
Настя.


Томас Де Квинси. Английский интеллектуал и непогода.

Владислав Тарасенко. Антропология Интернет:
самоорганизация "человека кликающего"


В.Л. Иноземцев.
"Класс интеллектуалов"
в постиндустриальном обществе


Владислав Софронов-Антомони.
Индустрия наслаждения
 

Сергей Шилов.
ВРЕМЯ и БЫТИЕ

Кеннет Дж. Джерджен.
Закат и падение личности


Мишель Фуко.
Я минималиста.


Славой Жижек.
Япония в словенском зеркале. Размышления о медиа, политике и кино.


Алан Бадью. Апостол Павел. Обоснование универсализма. PDF/598Kb

Ролан Барт о Ролане Барте. PDF/903Kb
 
 

вверх

ДУНАЕВ.  
КОЛЛЕКЦИОНЕР  
ТЕКСТОВ  

начало   инфра_философия

четвертая критика

дистанционный смотритель

gендерный fронт

аллегории чтения

point of no return

 


Дунаев! Найди Дунаева!