GЕНДЕРНЫЙ FРОНТ   начало
  инфра_философия

четвертая критика

дистанционный смотритель

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов

 
 

 
 
Алексей Пензин
ЛЮБОВЬ И ГИПС

биографическое reality show



   
[GF-ФОРУМ]
   
  ***

28.10.2001

Сидел один грустил, уже поздно, после двенадцати. Позвонила знакомая, с которой мы так и не встретились в последние дни, хотя и собирались. Подвернувшийся к этому дождь постукивал о два подоконника малогабаритной квартиры, и я уже готовился приступить к последним отстаткам канабиноидов, как она позвонила. И потом даже захотелось написать что-то на черно-белом экране пауэрбука.

Моя прошедшая неделя, например...
Всегда думаешь, что опыт как-то бессознательно накапливается, и когда-нибудь ты об этом обязательно вспомнишь и вставишь куда надо. Гораздо чаще все сливается в какой-то набор расплывчатых образов без всякой хронологии. В этом пресловутом "ритме мегаполиса", похоже, у всех моих знакомых точно такие же отношения с памятью.
Короткая память. Имя целой эпохи. Собственно, помнить нечего -- современные объекты, вещи и события, кажется, обладают какой-то гладкостью, глянцевостью, постоянно ускользая от хватки памяти, от ее жадных рук, цепляющихся за пустоту.
Но я еще помню кое-что, конечно. Хочу помнить. Все равно что. Все подряд. Помнить. Хоть как-то это записывать.

Понедельник -- после сидения в редакции болтался по магазинам, что-то такое купил, не помню. Устал от всяких встреч и, пардон, тусовок, решил никуда не ходить. Пришел домой, долго приходил в себя, сел писать текст про выставку -- надо было что-то такое теоретическое про леворадикальное искусство и групповое существование. Недописал, бросил. Позвонили, я позвонил. Стал читать какую-то книжку, и, как всегда, долго засыпал.

На следующий день -- опять редакционный офис, куда, о чудо, не надо ходить слишком рано, тексты, которые чаще всего от отвращения можешь писать, только миксуя куски писаний каких-то уродов, сопровождая в меру "ироничным" комментарием. Опять прогулялся, пришел домой, выпил две бутылки пива "Котайк", позвонил кому-то, потом все-таки дописал текст, разошелся даже, не совсем, кажется, плохо получилась.

В среду после работы пошел в одну арт-институцию, где была лекция у знакомого американца, который приехал в Россию писать книгу о Беньямине ("Московский дневник" и прочее). Мы договорились, что я приведу своих приятелей из института философии, и мы устроим что-то вроде семинара. Ничего не получилось -- тема была его, по-русски он говорил неплохо, но с видимым трудом, сидели какие-то совсем похуистически натроенные студенты и студентки, и никакой "дискуссии" затевать не хотелось. Отдал ему журналы для Кристин, чтобы он передал их по возвращении.

Среди всей этой играющей в художников молодежи была Н., с которой мы случайно оказались в одной компании последним летом в Крыму, и которая просто заморочила мне голову своим юным кокетством, но очень естественным, что ли, -- месяца два отходил от всего этого. Мешал гипс на руке, и вообще было жалко купленный перед отъездом плейер и бабушкину иконку, которая осталась в рюкзаке, спизженном местными люмпенами. (Постоянно вспоминал ту ночную стычку с местными, истерику Н., и нашу сомнамбулическую прогулку по Севастополю на следующий день.)

Недавно передал ей через одного знакомого ангела найденный в пыльных залежах Института философии детский набор 73 года выпуска -- картонная коробка, на которой изображена румяная девочка в платочке, и написано "НАТАША -- КУКЛА С МАГНИТОМ". А внутри -- какие-то вырезанные из бумаги платьица, чемоданчик, плащ и другая одежка, которая как раз, видимо, и крепилась этим самым гениальным магнитом. А самой куклы Наташи в коробке не было, видимо, пропала где-то, столько времени прошло.

В арт-институции была и еще одна Н., о выставке которой я когда-то писал. Она тоже пришла -- видимо, наша странная переписка, все эти мои, прямо скажем, незаурядные письма по мэйлу ее все еще интригует. С ней и с одним знакомым молодым человеком с филфака пошли в метро, там я незаметно согласился пойти с Н. куда-то, где сидели ее друзья-фотографы. Пил с ними пиво в странном заведении на Кузнецком мосту, и, кажется, только смущал их.

Пришел домой и срубился. Нет, еще успел полистать ерунду какой-то девки, написавший очередной "поколенческий роман". Типа нью-эйдж, галереи-вернисажи, "как мы тогда тусовалсь", плюс такой мерзостный жеманный стиль. Понял, что читать это никогда не смогу.

В четверг вечером сидел с однокашником по аспирантуре в известном тусовочном кафе на Пятницкой -- там тебе и жратва, и духовная типа пища, книжный магазин, в одном помещении. О чем-то оживленно хорошо говорили. Выпил пива, почувствовал себя не так уж плохо. Съел их фирменное дешевое карпаччо. Никогда до этого не любил сырое мясо. Вот же что в жизни случается!

Встретил неприятного типа, с которым когда-то пересекался на разных "интеллектуальных" сходках. Теперь работает вольным стрелком на избирательных кампаниях, приехал вот из Иркутска тратить заработанные баксы. Неприятный квадратный тип в уродском костюме, энергия бьет через край. Вот такие никогда не испытывают "угнетенных состояний". Хотя, что я о нем знаю? Вернулся не очень поздно, не дозвонился к знакомым, к которым хотел сходить в гости. Что-то читал, звонил, отвечал на звонки.

Пятница -- просто сидели в том же месте, но на другом этаже с другом-философом Владом и художницей О., которая иногда почему-то напоминает мне Настасью Филипповну из романа Ф.Д. Говорили о среднем классе, какой он стал мобильный. Я стал что-то теоретизировать, напоминал, что само понятие "среднего класса" было придумано правыми теоретиками вроде Вебера. Потом, когда проводили друга-философа, который на этот раз удивил своим еще более обостренным имиджем интеллектуала, купив экстремальные очки с крохотной оправой и сделав еще более короткую стрижку, О. рассказала мне одну печальную новость, хотя от знакомых я примерно знал, что произошло. Было очень неловко, и я, чтобы показать, что и мне нелегко, продемонстрировал свой неразгибающийся после перелома палец и рассказал интимную историю про то, что у меня всего одна почка. От этого стало еще некомфортнее, и мы, отказавшись от идеи раскурить папиросу, как-то так печально разъехались.

Суббота -- весь день было как-то смутно, сходил куда-то по бытовым делам, потом все-таки собрался к своей знакомой, которая вот уже полмесяца порывалась отдать мне долг. Пришел поздно, часов в одиннадцать, у нее сидел какой-то неопределенный молодой человек и курил сигару. Очень вдруг разговорился, заговаривал их часа четыре, помню, какие-то банальные вещи о фильме "Матрица" как "аллегории позднекаписталистической Системы". Так разошелся, что по дороге домой, часа в четыре утра стал грузить даже таксиста.

Воскресенье -- никуда не выбрался, все звонил родителям, советовался, нервничал в связи с намечающимся ангажементом на кампанию в Киев. Читал претенциозный роман новомодного питерского писателя, полное говно, но как-то читается, из-за того, что не способен на большие интеллектуалные усилия. Главный подвиг -- сходил в парикмахерскую. Как всегда, подстригли не так, как хотелось. Стриг парень, похожий на эстрадного певца Укупника.

Вот, проект -- делать недельные описания.

  а также:

Ролан Жаккар.
Слон и муравей.


Люк Бриссон.
Платон: первая на земле разлука.


Мишель Делон.
Инцест: мерзости и соблазны


Патрис Боллон.
Дон Жуан: истинная горесть любви.


Жан Бори.
Конец века: бедствия любви.


Дмитрий Король,
Владислав Софронов-Антомони.
Китайская энциклопедия маленькой женщины.


Жан Бодрийар.
Фрагменты из книги
О СОБЛАЗНЕ.


В. Софронов-Антомони.
Бедро Пифагора.


В. Софронов-Антомони.
Модус "ОТЕЦ" и модус "ВНЕШНЕЕ".


Интервью с Михаилом Рыклиным.

Сергей Кузнецов. Алиса в стране виртуальных чудес: еще одна степень свободы (Сексуальность неживых и живых женщин в сети интернет).

Арсен Меликян.
Весенние письма больного друга.


Татьяна Тягунова. Любовь и жестокое покровительство. Антидневник.

Славой Жижек.
Обойдемся без секса, ведь мы же пост-люди!


Анатолий Паньковский. Против Саломе. (О духовной )




 
   
  ***

15.11.2001

"Недельные описания" делать явно не получается. Приходится идти на вариант "описаний время от времени".

Знакомая, которая спасла меня от уныния своим звонком в то воскресенье, когда я сидел и грустил, улетела в Лондон. Зачем, спрашивается? -- Ну, типа я туда летом летала, понравилось. К тому же, по ее словам, в определенные дни в "Аэрофлоте" скидка, можно слетать за 100 долларов. Мы вроде как даже попрощались, ведь я уже совсем было улетел в Киев. Но выяснилось, что там что-то задерживается.
Я со всеми уже попрощался, ведь уехать из Москвы придется минимум на два месяца. Но вот опять видишь тех же людей, просто в силу того, что никуда не уезжаешь. И даже не прощаешься уже, просто так, как бы видишься в каком-то мерцающем пространстве невыполненных планов. Эта история с ангажементом тянется уже месяц, и я очень издергался за это время. Но попытаюсь реконструировать в общих чертах, что было за последние две недели. По телевизору в Главной Интеллектуальной Программе говорят об особых путях русского психоанализа.

Понедельник, 29 октября.
Помню, что вроде как никуда не ходил. Сидел, наверно, читал что-нибудь, туго соображая после редакторского копипейстинга на политтемы.
Договаривался насчет семинара, который веду с аспирантами института философии.
Вторник -- то же самое, просто не помню ничего. Ужас.
Среда -- что было в этот день? Наверное, с кем-нибудь точно общался.
Четверг. Вспомнил. Видел рекламу секции айкидо в метро: Just Aiki DO IT!

Пятница -- пришел домой, через силу полистал материалы к семинару. Ведь все-таки я его веду. В этот день как-то особенно напряженно чувствовал себя в редакции. Интеллигентно переругивался по айсикью с главным редактором, известным литератором, и человеком хорошим Андреем Л. Благодаря ему я полюбил слова "типа", "что ли", "примерно" не говоря уже о пронзительном "как бы". Но в тот раз по горячим следам нашей письменной перепалки позвонил Л., жене общего знакомого, и, слегка пьяный, говорил, что его литература -- хуйня. Умная Л. на это сказала примерно, что я дурак и лечиться не собираюсь. (Почему-то в голову приходит памятный разговор с вечно молодым Дмитрием Александровичем П., с подачи критикессы И.К., он был в один из этих дней. Я говорил, почти серьезно, что Горький сейчас как никогда актуален, хотя не читал, честно говоря, даже то, что входит в школьную программу. Он соглашался, почти серьезно, сказал еще, что "только главки, главки должны быть маленькими".)

Потом мои коллеги пошли в бар выпивать за развитие и процветание нашего маргинального ресурса. Мажоры М. и Д. как бы в шутку задавались вопросом -- "А правильно ли мы любим Путина?" Царила атмосфера такого стебного ненавязчивого лизания разных мест на воображаемых телах Больших Начальников и Влиятельных Людей. Постмодернистский стиль в карьеризме. Я им посоветовал выпустить ириски или леденцы в виде маленьких фигурок Президента. Говорил им что-то ужасно не в тон про "корпоративные фантазмы времен позднего капитализма". Занял кодифицированную в отечественной культуре позицию Некрасова-Добролюбова-Чернышевского.

Суббота -- днем еле раскачался, чтобы к четырем прийти в институт. Чувствовал себя тяжело, потом разговорился. На семинаре нашем была, как говорит мой друг-философ, "индукция мысли". Была, черт возьми. Девушки-аспиратнтки не скрывали своего желания пообщаться после нашего заседания. Пришел еще Д., другой мой приятель-философ. Вчетвером -- мы и две отважные аспирантки стали пить вино и коньяк прямо на том месте, где мы только что парили над текстами Адорно и Беньямина.
Потом пошли в один популярный у некоторой публики кабак в районе Чистых прудов. Мест в этом отстойнике не было, и мы присоседились к каким-то рекламщикам и представителям среднего бизнеса. С длинноволосым копирайтером с помятым лицом и серьгой мутили какую-то пьяную телегу про бесконечность и роль бога в ее устроении. Обсуждали, ничего не поделаешь, телешоу "За стеклом", -- "reality show", как его рекламируют. Очередной "симптом", подброшенный желающим потереться мозгами о медиа.
Затем переместились на квартиру аспиратнки О., прихватив нашего нового знакомого -- представителя среднего бизнеса Олега. Купили уже водки по дороге. Олег оказался очень таким модным и по рекламному, что называется, "приятным". Никакой рефлексии не было -- я так устал, что спокойно мог бы отправиться хоть в Катманду.
В квартире где-то в районе Дмитровской нас встретил приятель О. -- молодой форматный представитель регионального, блин, "пиара" Герман, с которым я в силу обстоятельств был вынужден что-то такое выяснять про "Сургутнефтегаз", "Альфа-групп" и другие архиважные темы. Он был необыкновенно самоуверен, этот энергичный пиарщик из Сургута, решивший покорить федеральный центр. Они сцепились с Олегом, и начались какие-то уж совсем пацанские разговоры и понты.

О. иногда пыталась оторвать меня от бездуховных разговоров и показывала какие-то свои литературообразные тексты. К., другая трогательная девушка, смущалась фактурой и несколько раз назвала меня "преподавателем". Весь этот угар закончился часов в пять утра. Мне пришлось спать вальтом на кухонном диване с Г., а захмелевшая, как вакханка, О. говорила, что тоже хочет спать на кухонном диване, но эта деликатная тема была как-то вытеснена. Она очень мило сидит за столом, с полуприкрытыми глазами.

Часов в 12 началось тяжелое пробуждение. Я попытался выкурить сигарету и не смог -- затошнило. Произнести несколько дежурных фраз и ушел, оставив похмелявшуюся кампанию. К. в шутку сказала, что я наверное уже никогда, никогда не захочу проводить с ними семинары. "Сегодня точно не захочу", -- попробовал весело ответить я.

Отсыпался все воскресенье. Какие тут "недельные описания"!

Понедельник -- пошел в гости к знакомой, той самой, которая сейчас уже в Лондоне. Долго не могли встретиться -- я приехал, собирался позвонить с трамвайной остановки. Мобильник что-то не пробивал. Мимо ходили стаи скинхедов. Было страшно. Все порывался снять очки, чтобы не выглядеть вызывающе интеллектуальным. Снимал, как бы для того, чтобы протереть стекла. Чуть совсем линзы не сточил своими протираниями. У знакомой было как-то скучно. Стали зачем-то вспоминать город, из которого мы оба родом. Было какое-то неловкое чувство. Она вдруг стала рассказывать о своем парне, который должен был к ней приехать "через месяц".

Вторник -- был на вернисаже в музее архитектуры. (Кошляков, со своими картонными объектами.) Большой зал, было много знакомых. Вместе с критикессой И. и другом-философом решили поехать на другую выставку -- в Эль галерею. Взяли такси. В последний момент мой друг откололся. Ему надо было в семью, к жене и ребенку.

У нас с И. подобная ситуация не могла возникнуть. Поехали все-таки.
В Эль было неинтересно. Великая идея -- устроить выставку "для автомобилистов, останавливающихся на перекрестке". Оттуда поехали на Пятницкую, в надежде вписаться в "тусовочное кафе", о котором я уже упоминал. Не вписались, конечно. Нашли попсовую забегаловку на той же Пятницкой.
И. говорила о тематической связи книг Фуко и фильмов Алана Паркера. Вот оно, мышление быстропишущих арт-критиков. Пара ассоциаций и сходств, -- и садись, пиши "текст". И собралась это сделать, похоже, этим же вечером.
Мне как раз позвонила вчерашняя знакомая, предложила встретиться в "Китайском Летчике" с ней и ее испанскими друзьями. Я в это место так до сих пор, представляете, не сходил, так что стало даже интересно. Встретился с испанцем Альфредо и его братом, приехавшим в Москву в гости. Был еще один испанец -- полный мажор. Говорил в том смысле, что вот поедет в ближайшее время на Кубу, чтобы поближе познакомиться с кубинскими комсомолками. Вот Альфредо все понимает, и не по-западному врубается в темы социальной справедливости.

   


 
   
  Среда -- не очень помню, что было. Помню сообщение в передаче про криминал и всякие происшествия. Типа пропала несовершеннолетняя Н., в числе примет -- "бежевые ботинки с буквами А, Б, В".

Четверг -- присутственный день в институте философии. Был профессор П., что-то шутливое такое говорил в своей саркастической манере. Говорил от том, что хотел бы повесить в Интернете свой текст о терактах в Нью-Йорке. Как же, все крупные интеллектуалы -- Жижек, Вирилио, Бодрийар отписались, и он тоже должен исполнить свой долг. Написал про мотив близнечности в американской массвой культуре, только подумать! Архитектура бывшего Торгового Центра, этих пресловутых Twins, взятая как текст. Постструктурализм на стадии декаданса. Закончилось вяло, разговаривали вчетвером -- я Д., К. и еще один новоиспеченный аспирант и мой приятель И. Аспиранты... Пионеры интеллектуального фронта.

Пятница. Почувствовал себя простуженным, но все равно пошел на семинар, который организовали мои соратники, что ли, -- известный леворадикальный художник А.О. и теоретик-издатель И.Ч. Опоздал. Говорили о тексте Адорно, который А.О. взялся интерпретировать. С А.О. у меня в последнее время было несколько довольно интенсивных разговоров. Он убеждал меня написать статью по мотивам всего этого -- о нонспектакулярном искусстве, которое он сейчас делает.

Потом пошли искать место, где можно закончить вечер. Ткнулись в несколько мест, в том числе в какой-то безумный, похожий на подземелье грузинский ресторан "Геноцвали-Вип". Был мелкий дождь, лужи везде, а у моих ботинок растрескалась подошва и ноги промокали.
Наконец, нашли пустое стерильное кафе, -- где, я уже не помню. У меня завязался какой-то буксующий разговор с В., приятелем И. Говорили про интернет и всякие языковые тонкости. Он постоянно цеплялся к словам. Потом мне кто-то сказал, что он был знаком с кругом "Медгерменевтики". В целом интересной коммуникации не получалось.
Осмоловский очень смешно, как он умеет, рассказывал про виденный им когда-то фильм Веры Хитиловой, чешского режиссера 60-70-х. В его рассказе она получалась чуть ли не самой крутой эспериментаторшей за всю историю кино.

Суббота -- весь день проболел, пил чай с медом и все такое. Созванивался, как обычно, наcчет поездки в Киев. И с родителями. Плакался на жизнь, как не крути.

Воскресенье -- пришел в себя, поехал в город искать одежду. Ненавижу искать и выбирать одежду. Нервно потею в магазинах. Встретился с приятелем И., от был какой-то хмурый и рассуждал о превосходстве эстрады 50-х и 60-х годов над современной поп-музыкой. В таком режиме выбирать шмотки было невозможно. Ничего не купил.
Договорился встретиться на Маяковке с другими своими приятелями, но они, как это ними часто бывает, проморозили стрелку. Замерз, зашел погреться в кафе Деливеранс, и там случайно встретил художника А.О. с его подругой Т. О. продолжил убеждать меня в необходимости написания текста о нонспектакулярном искусстве. Поговорили немного, и я их оставил.

Понедельник -- встретился с Д. и его девушкой-подругой в кафе на Пятницкой, посидел немножко, потом пошел на выставку в Крокин-галерее на Полянке, обещав вернуться. В галерее договаривался встретиться с художницей Л., с которой, под влиянием трагических и проч. событий у меня обнаружились дружеские отношения. Еле нашел это место. Л. уже ушла, вместо нее обнимался с художником Володей А., о котором я когда-то писал текст. Он сказал, что я потолстел, пришлось грустно это признать. (П. вообще недавно меня обозвал "Винни-Пухом". Это уж клевета!) Встретил критикессу И., пошли вместе к метро. Она шла на пресс-конференцию вдруг возникшего из начала 90-х Питера Гринуэя, который зачем-то приехал в Москву, а я все-таки вернулся в кафе. Мимо как раз озабоченно пронесся известный издатель, и вообще, напористый интеллектуал Саша И. Сел за наш столик и стал так как бы наезжать на меня по поводу моей статьи в журнале, где я в стиле безумного наскока разбирался с Деррида и вообще с постструктурализмом. Я дал, кажется, достойный отпор, с огромным удовольствием, ибо этот самодовольный С.И. вызывает у меня неприязнь. Потом, когда издатель ушел, я, разошедшись, еще долго что-то такое говорил как бы про ситуацию наших дней.

Вторник.
Пошел на выставку в Иксель -- просто не могу остановится. Превращаюсь в какого-то отвратного тусовщика. Но сейчас у меня есть причины убегать от себя.
Выставка знакомой молодой художницы, с довольно простым ходом, минималистская, мне такие нравятся. Было много народу, пообщался, наверное, с двумя десятками знакомых людей.
Наконец встретился с Л. Она опять носит контактные линзы. Отдал ей обещанную книжку.
Была и Н., та самая, разбившая мне сердце, когда мы втроем -- я, Л. и Н. -- были в Севастополе. Я до сих пор вхожу в ступор, когда ее встречаю. Вот и в этот раз -- как дела, чем занимаешься и т.д. Она сказала: "Что-то ты совсем пропал из моей жизни". Для нее все молодые люди -- это какой-то паноптикум. У кого-то интересные волосы, кто-то умеет делать хорошие стрижки, у кого-то смешное имя. Все воспринимаются своими, по ее мнению, выдающимися кусочками. Все вращаются вокруг ее жизни. Понятно, что она юна, но такой нарциссизм просто убивает. Так и не смог сообщить ей некий Важный Мэссидж.
Потом пошли в клуб напротив, "Дача", какое-то жеманно-буржуазное заведение, где "хозяйка" с загаром явно из солярия спрашивает, как кого зовут. Сидели несколькими большими компаниями, я вступил в бессмысленный разговор с М., который рекламщик и, в качестве хобби, типа современный художник. Он довольно забавно прогнал телегу, что нужно возрождать помещиков. Рядом сидели девушки, и мы не на шутку разошлись. Потом М. на своем недавно купленном БМВ отвез меня и мою знакомую О. к ближайшему метро.

Среда -- сегодня пошел наконец по магазинам. С понедельника -- хорошое состояние, легкая эйфория. Почему-то в такие дни покупки даются легко. Купил наконец ботинки и новые штаны, слегка расклешенные, грязно-синего цвета, как и хотелось. А вот ботинки поспешил купить -- какими-то они мне уродскими дома показались. И дорогие они. Отвратный мир консьюмеризма, который заставляет тебя быть Разборчивым Покупателем. Созванивался с разными людьми.

   


 
   
  ***

Понедельник, 26.11.01

В это раз, видимо, реконструировать прошедшие 10 дней будет сложнее.

Четверг 16 ноября -- не помню почти ничего. Была мысль о том, что надо бы сосредоточится и подумать о пресловутом семинаре в субботу. Вспомнил -- сидел в редакции до 11, писал обзор прессы про саммит. Назовем это так -- про саммит. Сил было мало, писал медленно, поэтому просидел до такого ужаса. Трудовая этика позднего капитализма. Ну, хоть гонорар заплатят. Тошнило, когда возвращался домой. Сосредоточиться не получилось, опять строил ментальные ламентации по поводу того, что "напрасно теряю время".

Пятница -- тоже не мог сосредоточиться, помню. Пошел что-ли куда-то. Что-то совсем бессмысленное было.

Суббота. Пытался вести семинар, материалом было одно письмо Адорно к Беньямину. Получалось плохо, потому что от усталости голова казалась каменной. Пришла знакомая О., ей, как ни странно, понравилось. Много курил. Тошнило. Как закончился вечер, не помню. Была еще злость -- что "все это дерьмо", что "так существовать нельзя".

Вспомнил -- был у Лиды, жены моего старшего друга-учителя А.С. Говорили о двух, как оказалось, затейливо пересекавшихся вещах -- Гурджиеве и Щедровицком. Я старался не перебивать Л., когда она про все это рассказывала. Она любезно угощала меня солеными груздями со сметаной. С водкой это замечательно. Что-то оба, кажется, растрогались. Уходя, поцеловал ее в щечку. Суетливый автомобилист на "Оке" подвез задешево. Но в машине безвозвратно забыл шапку.

Воскресенье. Пытался отоспаться, но постоянно мешали телефонные звонки. Что было вечером?

Понедельник. Ничего -- сидел дома, наверное, пытался "писать". Откуда-то всплывает такая сцена. Захожу в аптеку, стою в очереди. Беру свои обычные транквилизаторы. За мной подходят двое, молодой коротко стриженный парень неясного вида и "папик" лет 40-50, одетый в папикову тяжелого вида одежду -- кожаную куртку и мешковатые серые брюки. Может, в самом деле отец парня. Подходят к окошку продавщицы и спрашивают: "Нам презерватив бы. Один." Продавщица как-то спокойно отвечает, что нет мол такого формата, не могу же я открыть пачку и вам один выдать. Они как-то обреченно кивают -- понимаем. Видимо, не раз это слышали от всяких вежливых фармацевтов. Но зачем, зачем им один презерватив на двоих?

Вторник -- помню, что был в гостях у друга-философа В. Пили "Старку". Жена В. -- умная милая женщина. Она смеется моим шуткам! Но все как-то вяло было. Говорили о своих "больших проектах", я и В. Я в последнее время "пишу" его вот так -- в ситуативных разговорах. Короче, появилась мысль, что некое устройство, симптомы которого я постоянно обнаруживаю вокруг себя (журнал "Не спать!", рекламный слоган "наши деньги не спят", кастанедовское "присвоение" сновидения, современное изобилие фильмов про вампиров, ночные клубы, масса утопических текстов и многое другое) -- устройство, связанное с позднекапиталистической лимитацией или "репрессией" непродуктивного сна, сейчас занимает то же место, что классическая структура "вытесняемой", "репрессируемой" сексуальности. Вот.

Да -- в переходе на Никольскую купил себе дешевую шапку.

Среду не помню. Или описанный вторник был средой, а не помню я именно вторник?

Четверг -- пошел на вернисаж г-на Кулика, -- только для того, чтобы забрать кое-что у знакомого И. Как-то на редкость тепло со всеми пообщался. Поехал домой, чтобы отвезти "кое-что", из-за этого не пошел со всеми в другую галерею смотреть материалы венецианской бьеналле, хотя любопытно было. Как-то скоротал вечер.

Пятница -- ничего.

Суббота -- просто спал, опять же до тошноты, до головной боли.

Воскресенье. Безумно затянувшиеся переговоры по ангажементу в Киев вошли в острую стадию. Надо лететь через неделю, причем там какой-то рокенрольный бардак судя по всему.
Ближе к вечеру пошел на выставку своих знакомых "молодых художников", не левых, но я с ними дружу. Отдал часть "кое-чего" знакомой О., как и договаривался.
Они что-то вроде офисного пространства устроили. Один из идеологов -- Миша К. -- был одет в костюм, он устраивал "презентацию" с картами-схемками, как в консалтинговых конторах. Они создали там такую деловую атмосферу, что это даже расслабляло посетителей-фланеров. Авторы мне все что-то поясняли. Насильно поставили чернильный штамп на руке, звери.

Встретил там юную Н. Точнее, она меня заметила. Дернула меня сзади за кофту и как всегда кокетливо повела глазами.
На фуршете бутерброды были проколоты смешными шпажками с сердечками на конце. Помявшись ("кич какой", "что я, идиот?"), я нашел еще тусовавшую Н., и дал ей одну шпажку с сердцем. Она воткнула ее в полу пальто, рядом с верхней пуговицей. И тут я, конечно, вошел в транс двухмесячной давности.

Бросил все и пошел провожать ее к метро. Художница Л., которая познакомила нас три с половиной месяца назад, я надеялся, не заметила, как мы ушли. Она -- мне кажется -- немного неравнодушно к этой истории относится. Вообще она, Л., -- совершенно особый случай и совершенно не от этого гнусного капиталистического мира.

Зато нас заметил Миша К. и не хотел отпускать. Он, понятно, чувствовал себя героем дня. В сером офисном костюме и с рюмкой водки в руке что-то еще долго говорил. Было даже неудобно, что мы постарались по-быстрее от него отделаться.

По дороге разговор не особенно клеился, голова у меня соображала туго после пересыпа. Н. все напирала на то, что постоянно работает, иллюстрирует какую-то книжку. Чтобы заработать деньги на обучение за границей. Поэтому ее так трудно увидеть. Звонить ей я уже зарекся. Кокетка! Юная самодовольная избалованная девица! Расстались в метро, было на разные ветки. Сказал ей, что вот, уеду в Киев. У нее это, понятно, не вызвало слез отчаяния. Улыбнулись друг другу на прощанье, она подставила щечку.

Потом поехал на Красногвардейскую, на встречу со своими коллегами по предстоящему штурму Киева. Та же Л., жена великого Андрея С. вместе с Ж.Г., который в этот раз был очень оживлен и постоянно надо мной подтрунивал. Видимо, я их слегка напряг, опоздав, ну, на час. А у меня в это время было в голове такое! Короче, наплевать на все было.
Заехали к Сереге по кличке Толстый, звукорежиссеру. Он болел или притворялся больным. Из-за этого я могу поехать позже остальных, под видом того, что надо помочь ему перевозить аппаратуру. В Киев я полечу с Толстым и его оборудованием. Завидная судьба.

Потом к Валере, другому специалисту звука, на его студию, черт знает где -- за какой-то технической хуйней. В гостях у малознакомого Валеры я постоянно вертел в руках шпажку, которую взял с выставочного фуршета. Отвалилась ножка, и закатилась куда-то, осталось сердечко. В кошелек его положил. Этот сентиментальный фетишизм транса.

Уставшая Л., которая вела машину, все время сверялась с картой. Потом к Л., где они с Ж. пили водку, а я не мог уже, тошнило, и пил химическую дрянь какую-то в баночке. Было хорошо. Болела голова от выкуренных во множестве сигарет. Окончательно принял решение, что лечу позже.

Сегодня, в понедельник, очень поздно раскачался идти в редакцию. Пришлось сидеть там до девяти. Потом в супермаркет за едой -- и домой. Звонки. На канале "Культура" показали моего научного руководителя Валерия П., Александра Зиновьева в компании Третьякова, экс-редактора Независимой газеты. Они там договорились до того, что надо бы философам и "нашему президенту" встретиться. П., конечно, все это высмеял.
Когда ты уезжаешь, часть твоих знакомых тебя "бросают" -- эмоционально, конечно, особенно некоторые девушки, -- типа, зачем в него вкладываться, ведь этот парень исчезает на месяц или два. Или у меня паранойя, не знаю. Интонации голосов по телефону меняются, честное слово.
Еще была мысль -- "мысли" я обычно записываю отдельно, учтите -- что внимание населения к телешоу типа "За стеклом" -- не следствие местной коммунальности, вуайеризма, паноптицизма и других… ммм… банальных вещей, а скорее связано с амбивалентным отношением масс к стеклу (витринам, например), о котором когда-то писал Элиас Канетти. Стоят толпы у гостиницы "Россия" и зырят на это дело. Общались на эту тему по аське с Лешей Б., интересные местами были ментальные, как бы это сказать, расклады.

   


 
   
  ***

Вторник.
Решил сделать отдельную запись. Только сделал что-то, сразу записать. Перевернутый театр, где пьеса и постановка поменяли порядок следования. Когда экспериментируешь с биографическим жанром, кажется -- перефразируя Малларме -- что весь мир был создан для того, чтобы войти в твой мемуар, что ли, не знаю, как это назвать. Такие мегаломанские фантазии. Смешно.

С утра была какая-то расслабляющая эйфория. В конторе весь день писал одну большую статью про то, что происходит с телевизионными каналами, когда их ликвидируют.

Потом позвонил Д., мы договорились побеседовать-прогуляться. Д. сидел в лаборатории ИФРАНа, просил купить по дороге чего-нибудь съестного. Я купил пирожки с картошкой, не очень удачные. Пили чай, разговаривали сразу про все. Помню, что совсем загнались, я сравнивал любовь к цитатам с туризмом, выделение цитаты -- это своего рода фото достопримечательностей. Д. в ответ выкурил трубку. Он рассказал легенду, что в пристройке здания института когда-то была молельня Ивана Грозного, да.

Потом пошли прогуляться без определенной цели. Хотел с кем-нибудь созвониться для компании, но сил от беспричинной эйфорической "колбасы" совсем не было.

Холодно, в переулках около библиотеки Ленина лютый ветер. Зашли в чудный дворик РГБ, там такой фонтан с маленьким тритоном, деревья-скамейки. На колонне прикреплен лист А4, со стрелкой и надписью "На совещание". Я туда до этого ни разу не заходил.
Пошли по еще каким-то переулкам, проникли через арку в первый попавшийся заброшенный двор, в котором было наполовину снесенное здание, совсем древнее.

Рассматривали граффити. Например, кот с головой, похожей скорее на собачью. Но были и профессиональные, спреем, хотя и очень невнятные. Я нашел прямо на снегу старую книжку про литовскую народную песню. Д. неосторожно вляпался в кучку экскрементов, долго чистил ботинок. Короче, ему было не до текстов литовских народных песен, которые я зачитывал вслух. Уходя из дворика, положил книжку на подоконник первого этажа, где уже никто не живет.

Потом стали пробираться к метро. По дороге вырулили на тему новых мини-сканнеров. В метро "Арбатская" встретили коротко стриженного высокого человека в пальто, который показался похожим на киборга. Автономного сканера, который по собственному выбору сканирует все надписи вокруг.

Пришел домой, стал делать бутерброды. Экзальтация нарастала, непонятно почему. (Ну, сказал Д., это перед отъездом так. Но это уж слишком механистично. К тому же уеду я через неделю еще.) Наконец расплакался. Когда в таком состоянии часто моргаешь, мелкие брызги изнутри усеивают линзы очков.

Вспоминал что-то про Н. Она говорила, что ей нравятся камелотовские кроссовки, потому что у них гибкая подошва, "а я люблю вставать на носочки".

Думал о том, что так хочется скорее засесть за свою книжку про политэкономию сна, к которой у меня готовы только наброски. Но надо вырубить какие-то деньги, чтобы купить для начала хотя бы полгода свободного времени. И ехать месяца на два в этот К. От этой безальтернативности становилось тоскливо.

Почему-то вернулась картинка того, как два месяца назад я снимал гипс, прямо на лестнице в галерее Гельмана. Критикесса И., вызвавшаяся разрезать бинт своим "настоящим швейцарским ножом", по неосторожности засадила мне его прямо в лоб. Хотя ранка была небольшая, вытекла, честное слово, река крови, -- наверное, кончик ножа попал в капилляр. Ставший красно-белым гипс бросили в урну.


***

Любовь и гипс -- это чем-то похожие вещи. По крайней мере, мне иногда так кажется.

  а также:

Ролан Жаккар.
Слон и муравей.


Люк Бриссон.
Платон: первая на земле разлука.


Мишель Делон.
Инцест: мерзости и соблазны


Патрис Боллон.
Дон Жуан: истинная горесть любви.


Жан Бори.
Конец века: бедствия любви.


Дмитрий Король,
Владислав Софронов-Антомони.
Китайская энциклопедия маленькой женщины.


Жан Бодрийар.
Фрагменты из книги
О СОБЛАЗНЕ.


В. Софронов-Антомони.
Бедро Пифагора.


В. Софронов-Антомони.
Модус "ОТЕЦ" и модус "ВНЕШНЕЕ".


Интервью с Михаилом Рыклиным.

Сергей Кузнецов. Алиса в стране виртуальных чудес: еще одна степень свободы (Сексуальность неживых и живых женщин в сети интернет).

Арсен Меликян.
Весенние письма больного друга.


Татьяна Тягунова. Любовь и жестокое покровительство. Антидневник.

Славой Жижек.
Обойдемся без секса, ведь мы же пост-люди!


Анатолий Паньковский. Против Саломе. (О девицах легкого интеллектуального поведения)




вверх

 
   
GЕНДЕРНЫЙ FРОНТ   начало   инфра_философия

четвертая критика

дистанционный смотритель

аллегории чтения

point of no return

Дунаев. Коллекционер текстов