| |
Эту же мысль подхватит Альбер Камю,
представив в своем "Мифе о Сизифе" Дон Жуана как один из прототипов
"человека абсурдного". "А что представляет собой,- спрашивает Камю,--
каменный командор, эта холодная статуя, приведенная в действие, дабы
покарать осмелившуюся мыслить живую кровь и человеческое мужество?
Командор -- это совокупность всех сил вечного Разума, порядка, универсальной
морали, преисполненного гнева божественного величия, столь чуждого
человеку. Гигантский камень -- вот символ тех сил, которые всегда отрицал
Дон Жуан". Этот бунт для Камю -- "освободительный"; отрицая иссушающую
страсть, Дон Жуан "живет иной любовью, той, которая освобождает".
Он приносит с собой "новый способ существования, освобождающий его
по крайней мере настолько, насколько он освобождает всех тех, кто
к нему приходит". "Избрав ничто", Дон Жуан до отказа открывает клапаны,
сдерживающие человеческое любопытство. В этом его преступление -- чисто
иллюзорное. Но поскольку он не в силах полностью освободиться от Бога
-- ив этом остается "человеком абсурдным",- "наслаждение завершается
аскезой", и Камю видит Дон Жуана на закате жизни, подобно Дону Мигелю
де Манара, "в келье одного из затерянных среди холмов испанских монастырей".
Но, безусловно, самую глубокую и в то же время самую современную интерпретацию
мифа о Дон Жуане дает Кьеркегор в "Дневнике соблазнителя". Его герой
Йоханнес -- это Дон Жуан, наделенный, в отличие от героя Моцарта, склонностью
к рефлексии. Для него, как и для всех Дон Жуанов во все времена, обольщение
-- поединок. Но Йоханнеса никак нельзя назвать заурядным соблазнителем,
юбочником, волокитой. Он тщательно, не спеша, после долгих раздумий
и колебаний выбирает свою жертву. "Вся беда в том, -- пишет он, что
обольстить девушку не составляет особого труда, куда труднее найти
такую, которая бы того стоила". Действительно, чтобы поединок оказался
интересным, противник должен быть на высоте. Кому нужны легкие победы?..
И Йоханнес как истинный стратег ведет настоящую военную кампанию,
то "сражаясь на передовой", то из тактических соображений отступая,
то заманивая "противника" в ловушку,- так он превозносит перед Корделией,
намеченной им жертвой, достоинства ее жениха. Да, искусство обольщения
сродни тавромахии... Искусство обольщения начинается для Йоханнеса
со взгляда -- ускользающего, исподлобья, полного коварства. Обладать
телом Корделии для этого соблазнителя не главное, он стремится покорить
ее дух. Само собой, его победа будет, как говорится, "подкреплена"
ночью любви, но эта ночь станет первой и последней: наутро обольститель
исчезнет без следа, оставив после себя лишь горечь воспоминаний...
Известно, впрочем, что так поступали во все века все Дон Жуаны и что
этот факт заставляет некоторых комментаторов, например Грегорио Маранона,
усомниться в чисто мужских достоинствах Дон Жуана и его аналогов.
Маранон отмечает даже, что Казанова с его высоким ростом и юношеским
лицом бесконечно ближе к типу евнуха, чем "сексуального гиганта"...
Старая песня, недалекая от выкладок психоаналитика: донжуанство якобы
отражает извечный тайный страх мужчины перед лицом женственности,
а то и гомосексуальные тенденции...
Но кьеркегоровская фигура "соблазнителя" наводит на совсем иную мысль:
быть может, именно в этом тяготении к незавершенности, неутоленности
и состоит, если можно так выразиться, истинная ценность Дон Жуан.
Главное для соблазнителя -- не результат, всегда один и тот же, а причудливый,
извилистый путь, которым достигается цель. "Нельзя допустить -- пишет
Йоханнес в своем дневнике,- ничего преждевременного, неуместного,
неэстетичного". Он действует, как настоящий "творец", создавая произведение
искусства,- так писатель создает рассказ силой своей фантазии: "Войти
подобно грезе в мысли юной девушки -- это искусство, но покинуть их
-- это шедевр". Упоение красотой поединка почти заставляет соблазнителя
забыть реальную, осязаемую цель: "Я вовсе не стремлюсь обладать ею
в грубом смысле этого слова,- говорит кьеркегоровский герой о Корделии,-
мне важнее насладиться ею в смысле артистическом".
Конечно, Йоханнес мог бы жениться на Корделии и прожить с ней жизнь
мирно и счастливо, но такому исходу недостает поэзии. "Вся его жизнь,
-- пишет Кьеркегор в авторском предисловии к якобы найденному им дневнику
Йоханнеса,- была лишь попыткой прожить ее так, как он задумал -- поэтически".
Ибо если соблазнитель бежит в равной мере страсти и утоления желания,
то вовсе не для того, чтобы немедленно устремиться к новым победам,-
это скорее дань уважения к поэтической и эстетической стороне любви.
В сущности, Йоханнесу хочется длить до бесконечности ту стадию любви,
которую Стендаль назвал "кристаллизацией". Любовь на всю жизнь благополучно
завершится браком, у супружеской четы появятся новые, повседневные
заботы. А случись Йоханнесу воспылать страстью -- и он тут же утратит
подобно Вальмону всю свою легкость, все изящество. Зато, оставаясь
всегда "вовне", на периферии желания, он может создать красивую, эстетическую,
даже в чем-то "героическую" историю любви. На первый взгляд, он --
"победитель", но так ли это? В некоторых письмах проскальзывает зависть
к Корделии, к силе ее любви. Быть может, это и есть его единственная
истинная горесть...
Уже не раз отмечалось, сколь многое связывает в западной мифологии
миф о Дон Жуане с мифом о Фаусте -- роковая роль трагического, поистине
демонического любопытства действительно сближает их. Но Кьеркегор
делает своего героя в Любви больше, чем Фаустом, -- это скорее Денди,
"теоретик" любовной эстетики, сумевший окружить ее подлинным поэтическим
культом. Так что же -- Дон Жуан, величайший "осквернитель" Любви, предстает
в то же время, как это ни парадоксально, величайшим, если не единственным
истинным поэтом?
[Иностранная литература #10, 1993 / © Magazine litteraire, 1992]
|
|
а также:
Ролан Жаккар.
Слон и муравей.
Люк Бриссон.
Платон: первая на земле разлука.
Мишель Делон.
Инцест: мерзости и соблазны
Жан Бори.
Конец века: бедствия любви.
Дмитрий Король,
Владислав Софронов-Антомони.
Китайская энциклопедия маленькой женщины.
Жан Бодрийар.
Фрагменты из книги
О СОБЛАЗНЕ.
В. Софронов-Антомони.
Модус "ОТЕЦ" и модус "ВНЕШНЕЕ".
В. Софронов-Антомони.
Бедро Пифагора.
Сергей Кузнецов. Алиса в
стране виртуальных чудес: еще одна степень свободы (Сексуальность
неживых и живых женщин в сети интернет).
Интервью с Михаилом Рыклиным.
Арсен Меликян.
Весенние письма больного друга.
Алексей Пензин. Любовь
и гипс. Биографическое reality show.
Татьяна Тягунова. Любовь и жестокое покровительство.
Антидневник.
Славой Жижек.
Обойдемся без секса, ведь мы же пост-люди!
Анатолий Паньковский. Против Саломе. (О девицах легкого интеллектуального поведения
)
|
