| |
Каждый раз, когда я изучаю своим шагом нерабочие дни и публичные пространства
этого города, когда он овнешняет свою суть, свои внутренности -- я
заглядываю туда и обнаруживаю... Что? Превращенные, рассматриваемые
через тусклое стекло очертания Петербурга: ни души на прополаскиваемых
тусклым дневным светом улицах: разве это не пародия на белые ночи?
Город, где чередуются не день и ночь, а белые и полярные ночи, где
полгода в 16.00 уже темно. Мы проходим по пустым пополуденным пространствам
как по ребрам без плоти, как по останкам ящера.
Если это город, то почему он не может предоставить мне убежище от
бесчеловечного коловращения природных ритмов: в четыре уже темно,
в десять ничего не остается, как эмигрировать в сон из этого ландшафта,
резко сливающегося с окружающими его полями. Если этот город не может
выжить ночью, то возникает ли он утром? Днем еще никого нет на улицах,
вечером уже все спят: будущего уже нет, прошлое еще отсутствует, настоящее
озабочено проблемой: в какую щель забиться? Горожанин еще в Средние
века бежал от ночи за городские стены, в городе нет "ночной жизни",
есть жизнь, которая не замечает карусели день-ночь за городской чертой.
Минск "живет ночью": за какие-нибудь сто долларов ты скроешься от
ссылки в сон, выживешь ночью -- но за счет отчуждения от родного города.
Ты выживешь ночью, если тебя с восторгом уличат в обладании иноземной
валютой, ты выживешь, если сможешь быть чужим здесь.
Есть ли это(т) город, если ежедневно меня расстреливает одна и та
же обойма лиц: усатый рабочий, закутанная бабушка, сумчатая женщина,
бородатый художник, тяжеловооруженная достижениями косметической промышленности
девушка, бройлерный бритый затылок в кожанке и спортивном костюме,
джинсовый парень в "пуховике" и я -- мы живем в этом городе в восьмером.
Как мне обнаружить этот город, если за десять минут я проскакиваю
его насквозь, если его метро -- действующая модель научно-фантастической
нуль-транспортировки -- переносит меня мгновенно в любую точку города,
точку, которая никак не может отделиться наконец от центра, чтобы
описать окружность.
Во французком театральном жаргоне есть выражение "белый голос", обозначающее
голос лишенный обертонов, окраски. Минск -- воистину столица Белой
Руси и сам есть Белый Город. Он оглядывается в любой точке своего
пространства на любой окрашенный предмет, он показывает пальцем и
ухмыляется. Человек в галстуке как негр здесь, чтобы существовать
ему надо не быть здешним.
Минск -- это белое пятно, город без пригородов и центра, в любом месте
я встречаю всех сразу, мы все живем везде. Я не могу случайно выглянуть
в окно, чтобы не заметить очередное знакомое лицо.
Да, существуют районы, где квартира стоит дороже -- но что я покупаю
за эти деньги? Соседство с людьми одного со мной языка и стиля, отличного
от всех других? Деньги не могут нас здесь разделить и отличить друг
от друга! Разве богатый говорит на другом языке чем нищий, думает
иначе, хочет другого? Нет, он только выносит мусорное ведро в дорогом
спортивном костюме, он пьет каждый день дорогую водку, смотрит вечерами
дорогой телевизор, спит с дорогими шлюхами, но ставит те же ударения
и использует то же количество мата. Он тратит больше, но не умеет
придумать себе желания, отличные от желаний нищего.
|
|
а также:
Кульшат Медеуова.
Пост-перипатетика.
Владимир Парфенок.
Путешествие в поисках фотографии.
Жан Бодрийяр.
Город и Ненависть.
Ирина Зеленкова.
"М"-метро.
Нелли Бекус-Гончарова.
Люблинский дневник.
Заметки культуролога.
Нелли Бекус-Гончарова.
Беларусь в масштабах реальности. Турист и путешественник как жертвы
провокации.
Нелли Бекус. Эмиграция: жизнь в другой парадигме.
Виктория Герасимова. BREF,
Виктория Герасимова. Нечего глазеть в окна.
Кульшат Медеуова.
Рождение симулякра
Бенджамин Коуп.
Призраки Маркса: бродя по Минску по следу Дерида
|
