| |
Я из тех, кто с детства напуган библиотекой.
Напуган до смерти -- первой же стопкой иллюстрированных сказок. До
этого мне читали вслух -- Петушок-Золотой гребешок, Конек-Горбунок,
Терем-теремок и прочий опиум для доверчивых розовых детских ушек.
Было, конечно, страшно, но не до такой степени. Затем мне показали
буквы. Вот тогда и произошла моя первая читательская травма. Сколько
их было потом -- не так уж и важно. Первая -- она самая тяжелая, самая
главная. Она -- исходный пункт трагической истории индивидуального
чтения, виновник самых темных подводных импульсов этой истории --
вплоть до желания писать. Буквы -- вот что меня напугало. Как они
объединяются в слова, а слова -- в отдельные предложения. Кажется,
это была "Красная шапочка".
Ну конечно, именно она. Худосочная книжонка для самых юных читателей.
Сначала мне показался заманчивым почти волшебный мир буквосочетаний.
Раз -- словечко, два -- словечко? Но потом вдруг раз -- и съели бабушку.
Какой ужас. Вроде как игра, какие-то почти случайные столкновения
знаков, а в результате -- неожиданный смысловой эффект. На дальнейшее
-- всю эту историю с дровосеками -- меня не хватило. Оттолкнула опасность
узнать нечто еще более страшное. Казалось, если я перечитаю сказку
в другой раз -- события смогут развиваться иначе. Бабушка останется
в живых, и даже может быть приготовит на ужин этакого волка-гриль,
чтобы угостить им внучку. Или, например, они подружатся, волк и красная
шапочка, и хищник будет охранять девочку в лесу от злых людей и прочих
чудовищ. Надо же было мне так прочитать, чтобы волк съел бабушку,
а потом сам притворился ею! Именно мое чтение повлекло за собой трагическое
событие. С другой стороны, не читай я вообще -- ничего бы не произошло.
Был бы опять садик и карамельки. Тоска.
Так вот, страх перед неожиданностью не мог сдержать любопытства. В дальнейшем пришлось снова и снова повторять этот горький опыт. Помнится, читаю "Белый Бим -- черное ухо" -- и плачу. А что делать? Воображаемое требует событий, как свинья -- грязи. Как мне попала в руки эта печальная книжка? Прихожу я как-то в детскую районную библиотеку (вот он, первый этап падения --детская районная библиотека!). Спрашиваю у тети, сразу в лоб, напрямик, нет ли здесь повести о Дикой собаке Динго, на что тетя отвечает: ты, мол, девочка, еще слишком маленькая, тебе лучше пока взять другую книжку про собак. Или книжку про других собак. Не помню точно, как ей удалось сформулировать свой наглый отказ. И вот, подмена текста заставила ребенка плакать. Правда, в злоключениях Бима и других персонажей этого периода чтения я уже не усматривала своей прямой вины. Как не перечитывай, повествование настаивало на одном и том же, заставляя полагать весьма примитивным образом, что литература "отображает действительность", описывает "само дело". Выходило -- эксплицитно и грубо -- что виновата жизнь. Просто в дошкольном угаре еще не было такой вещи, как "селяви". Она появилась позднее в результате происков коварных учителей и библиотекарей. Вина -- это тот черный конь, который дублировал мои детские передвижения в царстве текстов. Была еще масса прочих животных, но этот оказался самым назойливым. Он всегда указывал мне на некое место виновного, которое надо было непременно заполнить. В какой-то момент "сама жизнь" уступила место на позорной скамье автору художественного произведения -- садисту, заставляющему страдать своих героев. Тщетная попытка прочитать как угодно сменилась тогда перспективой как угодно написать.
|
|
а также:
Владислав Софронов-Антомони
Путеводитель по сегодня
Арсен Меликян
EZRA POUND
Екатерина Деготь о Сорокине. Рецепт деконструкции.
Михаил Рыклин.
Борщ после устриц.
(Археология вины в "Hochzeitsreise" В. Сорокина)
Павел Пепперштейн
Тело, текст, препарат
(наши колонии в мозгу)
Татьяна Тягунова.
Рыжая борода и атласные ягодицы: мир без Другого или утверждение случайности?
Жиль Делез.
Литература и жизнь.
Поль де Ман.
Критика и кризис.
Л. М. Ермакова.
Взгляд и зрение в древнеяпонской словесности.
Доминик Фернандес.
Пруст -- ничей сын.
Вальтер Беньямин.
К портрету Пруста.
Валерий Подорога.
Белая стена - черная дыра.
Александр Сарна. Жест Бердяева: кинетика смысла («дистанция власти» в межличностной коммуникации)
|
